§1  §2   §3   §3,1   §3,14    §4   §5  §6   §7   §8   §9  §10   §11   §12    §13  §14   §15  §16   §17   §17,1   §18

§7 Мариуполь - словно первый нормальный вдох за полгода.

Картинки по запросу Мариуполь

Марик. Словно первый нормальный вдох за полгода. Как раз совпало с днём города. ВСЁ жовто-блакитне, кругом вышиванки, военные, дети. Дико много людей после вымершего Донецка. До ряби в глазах. И все эти люди - удивительные. Они смотрят прямо, идут спокойно, не озираются, не рыскают глазами вокруг себя, они не напряжены как электричество, у них на лицах нет всей тоски мира и они улыбаются. Прям как мы когда-то. Очень очень давно. Весной. 

Как же мне хорошо дышалось, в загазованном желто-голубом Марике, пахнущем свободой и морем. Ощущения мира не было, здесь совершенно очевидно не было мира, тоже военные, блокпосты, укрепления, мешки с песком. Но здесь это всё не давило на тебя сверху, оно окружало тебя стеной. Можно, конечно, поразмышлять об иллюзорности защиты Марика, если бы вдруг вся военная мощь РФии ломанулась в эту стену, но в данный момент я была в домике. И могла себе позволить не размышлять пару дней. 

Старушки - соседки родителей, правда, представляли совсем другой Марик. Они хватали меня за рукав и тихонечко шептали мне в ухо о том, как они завидуют жизни в Молодой Республике. И как ждут её здесь. Пуская дым из ушей и сцепив зубы до скрипа, я предлагала ахуенную задачку их высохшим совковым умишкам. Меняю, мол, вашу занюханную трёху в Марике на свой новый дом в самом сердце Молодой Республики. Они делали круглые глаза и пятились. Ни одна старая блядь не согласилась. И ни одна старая блядь в Одессе, Харькове или Днепре тоже не согласится. Можете проверить сами.

ебанутая старая блядь съебись на хуй, Мем

А потом я встречалась с нашими «эмигрантами», скупала заказы «с материка» для Донецка. Лекарства, корма, полоски для глюкометров, памперсы… Да, всё это либо закончилось вовсе либо взлетело в цене к небесам. А потом снова через блокпосты в ад. Прямо у самісіньку сраку. Мне оставалось пережить ещё месяц.

Я вернулась в Донецк. Всё стало ощущаться ещё хуже. Хуже только потому, что нельзя узнику делать выходные на свободе. Это пытка. Это как голодному показывать сочащийся соком стейк. Как нарку в абстиненции - заправленный шприц. Невыносимо.

В ста километрах южнее – люди просто жили, ходили на работу, пили холодное пиво, ебашили на своих сотках с сапками, мутили бизнес, ругались, трахались, целовали своих детей, спорили о политике, ездили в гости, выходили на улицы после 10-ти. А мы только дёргались, как гальванические лягушки. Уже по факту мёртвые, но ещё похожие на живых.

Работа закончилась. Друзья уехали. Доча в Марике, муж на войне. Дома пиздец. Какие-то дикого вида хмыри с автоматами блюют под Изумрудом, пока ты делаешь вид, что всё заебись, щас вот лавашик куплю и домой. Потом заходишь на заправку за попить и встречаешь стаю одинаково одетых говнюков, с каким-то мерзким говорком, растягивающим гласные. У тебя больно чешутся зубы и ты уходишь быстро, потому что в твою заправку, куда бегали за ещё одной, наступили ботинком. Плюнули туда. 

Ты идёшь домой, там тёплые коты и помидоры, там иллюзия вчерашности. Когда не запирал калитку и можно было прийти без звонка. Там ты собирал тормозок мужу и гладил юбку доче в школу. А потом бежал на работу, а вечером ныл, что всё хуёво и ты заебался так жить. С этими юбками, тормозками и работой. Ты ещё не знал, как звенят нервы от градов.И даже глухая, хлопающая трескотня стрелкового вызывает неудержимое желание пригнуться.

В том самом доме, который строили, чтобы жить. Просто жить. С котами и помидорами. С тормозками и работой. Как пахнет страх? Он пахнет летним зноем. И металлом. А потом, когда ты уехал уже, сбежал, съебался. Когда всё вокруг чужое и странное. Там люди. Они живут своими жизнями. Жизнями, которые не пахнут летним донбасским металлическим зноем . Они гладят юбки, готовят тормозки. Ноют. Хочется сказать им главное. Чуваки, это счастье. Маленькое, мещанское, да всё-равно какое пока оно есть. Но они не поймут. Не поверят. И я бы не поверила.

Доносы сыпались, пропавшими людьми заклеено было уже нахрен всё. Страшно было уже не от слова «прилетит», а от слова «придут». Нужно было принимать решение. Я не могла. Я слабачка. Моего мужества хватило только на то, чтобы согласиться с мужем и родителями, что да. Надо. Вариантов нет никаких. Я попросила свою приятельницу-кошковеда, поселиться у нас в доме, смотреть за котами, она согласилась. И отмазки закончились. Нужно было уезжать.

Немає коментарів:

Дописати коментар